Current mood:	nostalgic
Entry tags:	90-е гг, postrealizm

История любви. Продолжение. Часть 2
«Я тебя люблю» - прошептал он мне, когда мы, взявшись за руки, брели по заснеженному лесу. Был холодный и снежный декабрь, и он постоянно грел мои руки своим дыханием. Снежинки едва касались лица, я ощущала их прикосновение, он крепко держал мою руку, снег скрипел под ногами, я была счастлива. В лесу не было фонарей, но из-за снега было почти что как днем светло. Я тогда ответила ему согласием. Впервые искренно я желала быть с Андреем, потому что по-настоящему была влюблена. То чувство, которое заполнило всю меня до кончиков пальцев, я больше никогда не испытывала. Видимо, сердце получило иммунитет против большой любви. Но тогда я была удивлена, каким родным и близким казался мне этот почти посторонний молодой человек. Он был сыном офицера и тоже собирался поступать в Химучилище. Всегда, когда мы встречались, он приносил с собой какой-нибудь подарок. Однажды, и вовсе позвонил в дверь, а когда моя бабушка открыла – то на пороге лежали завернутые в бумагу сиреневые лилии… И это в 35 градусный мороз. Мама тотчас меня раскусила. «Влюбилась», - констатировала она, когда я битый час пыталась выбрать себе наряд из скудного гардероба.- «В учебники не заглядываешь, только в зеркало смотришься!» Мне было стыдно признать, что мать права, и я всячески отрицала свою любовную историю. Мать и бабушка как могли, оберегали мою невинность и всячески ограничивали мое общение с Андреем. То запирали меня дома на ключ, то требовали отличных отметок в четверти и, упирая на это, не пускали за порог. Я научилась удирать из-под отеческого гнета через балкон. Мы жили на втором этаже, и наш единственный, заваленный вековым хламом балкон фактически стоял на огромном железном ящике, рудименте котельной. Пока бабушка засыпала, и весь дом дрожал от ее храпа, я выходила на балкон, перелезала через перила и прыгала на ящик. Ну а там уже только мои пятки сверкали. Иногда я умудрялась проделывать тот же трюк с обратным попаданием в дом. В целом, я выделывала поразительные трюки, среди которых история с балконом – только «цветочки». На новый год меня родители отправили в соседний дом к маминой подруге и ее дочке. Худшего нового года я в жизни себе не представляла. Я готова была рыдать, зная, что мне придется сидеть со всей подружкиной семьей за столом, слушать нафталиновые истории начинающиеся словами «эх, были времена-а!» и культурно орудовать ножом и вилкой. А между тем мой Андрей на новый год организовывал большую вечеринку, куда были приглашены все его друзья – парами. И меня естественно он ждал, потому как единственный оставался без пары. Но мои родители даже слышать ничего не хотели («Береги честь смолоду!» - гремела бабушка). В итоге я придумала хитрый план. Звякнув фужером с подружкиной семьей в 12 ночи и встретив 98 год, я поведала собравшимся одну историю. По моей легенде сразу после полуночи я должна была зайти поздравить с новым годом подружку Катьку (ту самую, про которую постоянно пишу). Якобы Катька уезжает с семьей сразу после полуночи в деревню Поповку, и я ее все каникулы не увижу. «Поэтому, - заключила я, - отпустите меня на часок, поздравлю подругу и вернусь». Радостная от того, как ладненько все у меня вышло, я начала натягивать было сапоги. Но не тут-то было. Мама подруги, тетя Вита, решила проводить меня до Катьки. История приобретала скверный поворот, и я молниеносно придумала, как ее обернуть в свою пользу. Я дошла до своего дома с тетей Витой, по дороге признавшись, что у меня оторвалась лямка от бюстгальтера, и я должна ее непременно зашить (ага, в полпервого ночи!). Тетя Вита посмотрела на меня недоверчиво, но домой отпустила. Я поднялась на свой второй этаж и через пять минут выскочила из подъезда и мухой полетела в сторону дома Андрея. Через рекордные 7 минут я уже, с трудом переводя дыхание, стояла перед его 20 квартирой на 5 этаже девятиэтажки и пыталась успокоить сердце – так бешено оно колотилось в тот момент. Но тут он открыл дверь, и я вне себя от счастья бросилась ему на шею. Те полтора часа, что я провела у него дома (а именно на столько меня по легенде отпустили) я помню до минуты. Мы веселились всей компанией, играли в фанты, а потом просто ушли с Андреем в родительскую спальню и … долго молчали, глядя друг другу в глаза. Физическая близость могла просто испортить чистое чувство. Потом я вернулась обратно в гости и больше ничего о той ночи я не помню. Где то в очередной маминой квартире на одной из полок пылится игрушка Альф, диск Ванессы Мэй и цветочная ваза с надписью «Настеньке в день 8-го марта от друзей. 1998» - подарки Андрея, которые почему то особенно дороги как память.

Так прошла наша осень и зима.

«Я никогда не женюсь на тебе», - заявил мне Андрей, неотрывно глядя на весеннюю Волгу, освобождающуюся ото льда. Мы сидели на набережной и смотрели на ледоход. Река шумела, льдины колотились друг о друга, было пасмурно и сине-серое небо было густо затянуто облаками. Но в воздухе уже пахло весной, по-особому щебетали птицы и было в воздухе что то такое, от чего хотелось жить, любить, верить. Он сказал мне это сухо, как бы невзначай, я потом долго вспоминала, как это было. Но в глубине души что-то сжалось и стало холодно и неприятно. Помню это утро 19 апреля и слышу шум волн и его хмурые брови, обрамляющие чудесные вишневые глаза. Он тогда говорил много. И о том, что надо верить в себя и свои собственные силы, и о том, что мы вряд ли будем вместе, потому что разные, и о том, что он верит в меня, что я стану известным писателем, и он будет всем говорить, что я его друг. Андрей взял меня за руку, успевшую замерзнуть, без перчатки и повел в сторону автобусной остановки. Весна в том году была бурной, мы всей нашей большой компанией собирались у кого то дома и устраивали вечеринки. Помню, на майские праздники, когда весь город наполнялся запахом цветущей сирени и жасмина, мои друзья позвали меня к себе в гости. Я нарядилась – белое платье, сабо на танкетке, волосы в пучок. Не успела я переступить порог дома Ленки Пешкиной, моей подруги, у которой все тогда собрались, как меня окатили ведром воды. Я так и замерла на месте – не ожидала такого розыгрыша. Как только перевела дух, увидела, что все ходят в одних безразмерных майках и поняла, что не одна я попалась на эту удочку. Потом мы сушили мое платье утюгом и едва не прожгли его, забыв на гладильной доске! Ах, как мне сейчас не хватает моей компании. Все далеко, всех разбросало по жизни, у всех семьи. Но у меня было какое то нехорошее предчувствие, как будто счастье мое скоро кончится. Я гнала от себя эти мысли, но с Андреем мы стали друг от друга отдаляться. Как то в мае он позвонил мне и сказал, что приглашает поехать на озеро. Что едет он, я и Сашка с Русланом. Я тут же согласилась. Мы сели в электричку и через сорок минут приехали на озеро. Я снова была одета не по погоде. К озеру пришлось пробираться сквозь буераки и кусты, а на мне по прежнему было белое платье и сабо. Когда мы искупались в озере и выбрались на берег, я поняла, что комары меня съедят до костей. Андрей отдал свою рубашку. Когда я в нее завернулась, то обнаружила, что перед купанием не сняла часы – подарок Андрея на 8 марта! Они в воде намокли и встали. Я расплакалась, а Андрей снял их с меня и зашвырнул подальше в воду. «Ты права была, нельзя часы дарить любимой. Примета работает: часы начинают отсчитывать время до расставания». Я ничего не ответила. Мы как то пережили с Андреем апрель и май. Наступило лето.

«Я хочу заняться с тобой любовью», - Андрей держал мое лицо своими руками и пристально смотрел мне в глаза. «Конечно», - ответила я, потому что не могла ему отказать. Я слишком сильно его любила. Он собрался и выбежал из дома за презервативами в соседний ларек, а я подошла к зеркалу в его ванной, открыла кран с холодной водой и ополоснула лицо. В городе моего детства стояла нестерпимая жара, которая всегда бывает в июне. Тополиный пух летал по всем улицам, проникал в дома, квартиры, скапливался на полу белыми пуховыми сугробами. Солнце палило так, что в сиесту трудно было выйти из дома без головного убора. На календаре Андрея было 12 июня. В это время он готовился к вступительным экзаменам в Химучилище, а я к выпускным 9-го класса в школе. В такую жару никакая органическая химия в голову не лезла, а потому единственным местом, где можно было реально готовиться к экзаменам, была ванна, наполненная холодной водой. Андрей десять месяцев не поднимал вопрос близости. И мне казалось, что все идет так, как должно идти, хотя злые языки и говорили мне, что он хочет со мной расстаться «потому, что не дала». Дескать, «отношения надо начинать с постели». Я этому не верила и, когда он открыто предложил заняться сексом, не раздумывая, согласилась. «Зачем мне эта невинность, если она является помехой для моих отношений с Андреем?», - рассуждала я, - «Он будет моим мужем. Мы любим друг друга» - вот все, о чем я думала в тот момент, когда от моей близости не осталось и следа. Он замер на мне и я почему то ощутила, что секс, призванный нас сблизить еще больше, нас разъединил. Я лежала на полу в спальне его сестры и физически, кожей ощущала как мы отдаляемся все дальше друг от друга. Принесенная в жертву невинность не спасла наши отношения. Я медленно и стыдливо натягивала на себя белое платье. От жары кожа была мокрой, и платье долго не хотело застегиваться на мне. Андрей молча проводил меня до ларька с презервативами, поцеловал и, сославшись на экзамены, побежал домой. Я шла одна вдоль домов и школы, по пустым улицам и ощущала смешанное чувство тревоги и радости. Дома я не разуваясь прошла в ванную – мне хотелось увидеть в зеркале, как изменилось мое лицо. И изменилось ли. Не отразилось ли на внешности потеря невинности. Но нет, из зеркала на меня смотрела загорелая шатенка с грустными зелеными глазами. Я чувствовала, что это было начало конца.

«Я не люблю тебя», - тихо сказал он, когда мы шли 13 июля по лесу. Я точно рыба хватала ртом воздух не в силах вымолвить ни слова. Я даже заметила, что мир внезапно стал нецветным, черно-белым, блеклым. Я заплакала. А он шел рядом и, казалось, сам не рад был от того, что сказал мне это. На мне был сарафан медового оттенка, белые босоножки. Я не чувствовала ног. Мы долго о чем-то разговаривали, я прочла ему стихотворение, сочиненное мной, а потом надела на него свой крестик. Он заплакал. Я впервые видела, как он плачет. Тихо, беззвучно крупные слезы катились по его лицу. Он смахивал их рукой и отворачивался – ему было неудобно плакать в присутствии девушки. И тогда он стал мне самым родным и самым близким. Через несколько дней он подарил мне кулон – серебряное сердечко с гранатом. Сзади кулона выбито его почерком слово «Если». И только мы с ним знаем смысл этого слова. А кулон до сих пор лежит в моей шкатулке дома в Москве и хранит воспоминания 11-летней давности.

Продолжение следует…